04 Июн

29 декабря 1938 г. Показания младшего лейтенанта государственной безопасности Широкого П. А*.

СОБСТВЕННОРУЧНЫЕ ПОКАЗАНИЯ Обвиняемого Широкого Платона Александровича По существу предъявленного мне обвинения о грубом нарушении революционной законности показываю: В августе м[еся]це 1937 г. из 5 отдела для следственной работы временно был переведен в следственную групу при 4 отделе, где непосредственно подчинялся тов. ЗАВАДСКОМУ и вел следствие по заговорщикам. С первого дня моего перехода на следственную работу я там столкнулся с фактом, когда работниками 4 отдела, в частности БЫХОВСКИМ, СЛУКИНЫМ, ЛУКАШЕНКОМ, КУНЦЕВИЧЕМ, ДУДАРЕВЫМ, ПОЛИТИКО, КУФМАНОМ и др. применялись методы физического воздействия к арестованным. По прибытию в следственную группу я стал работать вместе с Оперуполномоченным ПОЛОВИНКИНЫМ и получили двух человек арестованных один из них быв[ший] командир полка, а другой нач[альник] штаба 3 Кав[алерийского] корпуса, первого фамилию не помню, а второй КРОСС. Работая с командиром полка, последний быстро на следствии сознался, что он является участником заговора. С Нач. штаба работали полную пятидневку и никаких показаний не добыли. Правда, как к первому, так и к второму мер физического воздействия не применялось. После этого, во время работы с арестованным – нач. штаба КРОСС в комнату зашел быв. Нарком БЕРМАН, минут пять послушал, как я допрашивал арестованного, здесь же приказал спустить арестованного и когда арестованный был спущен, БЕРМАН стал меня ругать в том, что я либеральничаю с арестованным, не могу допрашивать, как следует и что допрашиваю без пристрастия, предупредив меня, что если я и дальше так буду допрашивать, то мне не будет места в органах. На другой день арестованный КРОСС по распоряжению БЕРМАНА от меня был отнят и передан через некоторое время БЫХОВСКОМУ*, который при первом его вызове на допрос, благодаря применению физических мер, получил показания. В конце августа м[еся]ца или в конце сентября м[еся]ца, точно не помню, БЕРМАН на одном из оперативных совещаний крепко ругал оперсостав за слабые темпы в следствии, упрекал, что либеральничают с арестованными, приводил в пример, как надо допрашивать – БЫХОВСКОГО и кого то еще, фамилии не помню. После этого совещания по все отделам Наркомата, как система к арестованным стали применять методы физического воздействия. Работая на пару на следствии с ПОЛОВИНКИНЫМ, оба одинаковые в то время по занимаемой должности (оперуполномоченные), мы также к отдельным арестованным стали применять меры физического воздействия, к тем арестованным, в которых мы были уверены, что они враги и располагали на них материалами. Так например нами были применены меры физического воздействия к быв. врачу полоцкой мехбригады (фамилию которого не помню), который с группой командиров этой бригады в знак протеста и мести за разгром руководителей фашистского заговора в РККА, произвели массовое отравление военнослужащих. Насколько я помню по этому делу проходило 6–7 человек, на остальных арестованных следствие вели другие работники, все арестованные виновными себя признали и трибуналом приговорены к ВМН*. Другой случай применения мною физических мер вместе с ПОЛОВИНКИНЫМ это к трем военнослужащим 24-й кав[алерийской] див[изии] врачу САКОВИЧУ, пом. командира полка ПЕТУХОВУ, которые совершали отравление военнослужащих путем применения яда «Бутулина» все они были заговорщиками, свою виновность признали и военной коллегией Верх[овного] суда приговорены были к ВМН. Третий случай, это когда нам был передан для ведения следствия быв. секретарь Оршанского райкома партии СОСКИН, к которому также были применены меры физического воздействия, вскорости СОСКИН от нас был отнят и передан БЫХОВСКОМУ, а впоследствии коллегией Верхсуда был приговорен к ВМН. Ко всем этим арестованным применялись методы физического воздействия, как пощечина. После Октябрьских праздников ноябрь м[еся]ц 1937 г. я снова возвратился на работу в 5-й отдел, где работниками 5 отдела, как и работниками других отделов также применялись меры физического воздействия к арестованным и в этом себя проявляли: СОТИКОВ**, ЗАМЫШЛЯЕВ, ГИЛЬ, АВЕРБУХ, ВЛАСОВ, РОМАНЮК, ВОЛКОВ и друг. Припоминаю такой случай в конце Ноября м[еся]ца или в начале Декабря м[еся]ца 1937 г. ВОЛКОВ, под руководством СОТИКОВА, допрашивал одного крупного террориста, которого путем применения непосильных методов физического воздействия на месте убили, аналогичный случай имел место в 4 отделе (исключая случай СЛУКИНА), где молодой работник под руководством БЫХОВСКОГО, то ли КУНЦЕВИЧА не помню, при допросе также убили арестованного и за эти преступления данные товарищи, благодаря БЕРМАНУ, к ответственности привлечены не были. В отношении прямых установок БЕРМАНА допрашивать с пристрастием, хочу остановиться еще на одном случае в декабре м[еся]це 1937 г. группой заговорщиков в одной из воинских частей Минского гарнизона была построена вредительски казарма, которая с вселением бойцов обрушилась, в результате 6 бойцов было придавлено наповал. По делу было арестовано 5 чел. и при их аресте БЕРМАН дал установку допрашивать с таким пристрастием, чтобы им в глазах было темно, после этого все эти лица допрашивались с пристрастием, лично мною под руководством СОТИКОВА, а впоследствии вместе с ним допрашивался быв. нач. строительства ЛЕЙБОВИЧ*, к которому были применены методы физического воздействия. Все эти лица виновными себя признали и Военной Коллегией приговорены к ВМН. В 1938 г. лично я от применения методов физического воздействия отказался, правда, хотя и применялись таковые к отдельным арестованным, но только с разрешения быв. наркома НАСЕДКИНА. Так например: в Июне–июле м[еся]це 1937 г. с приездом в Минск УРЫВАЕВА и когда он стал во главе, вернее начальником 6 отдела, ознакомился с материалами следствия и что из себя представляют обвиняемые, сказал, что по отношению некоторых обвиняемых он переговорит с Наркомом, чтобы разрешил применять методы физического воздействия и через несколько дней с санкции Наседкина, как сказал УРЫВАЕВ, последним вместе со мной были применены методы физического воздействия (пощечина) к следующим арестованным на которых мы располагали данными – это КАСПЕР, ТАБАКОВ, ХОЛНИК, НИКОЛАЕВ. Почему лично я стал применять методы физическрго воздействия к арестованным в том числе и другие работники. Первое это прямая установка БЕРМАНА, во-вторых – прямое содействие в этом и подталкивание на это начальников отделов, в частности быв. нач. 4 отдела ВОЛЧЕК ходил по комнатам и показывал следователям, как надо применять методы физического воздействия к арестованным, аналогичное наблюдалось со стороны и ЗАВАДСКОГО. Когда он лично ходил по комнатам и помогал следователю допрашивать арестованного с применением мер физического воздействия. В пример этому можно привести случай с допросом ТЕМКИНА, ВАСИЛЕВСКОГО, ТОЛКАЧЕВА и ряд других лиц. Был такой случай с допросом одного арестованного 5-м отделом в начале 1938 г. (фамилии арестованного не знаю) следствие по его делу вел АВЕРБУХ, который совместно с ЗАВАДСКИМ применял к нему методы физического воздействия, выбили челюсть, о подробностях этого факта знает оперуполномоченный 6 отдела ШЕЙНКМАН. Третьей причиной давшей возможность применять методы физического воздействия к арестованным является то, что это происходило на глазах отдельных прокуроров, как то быв. Зам. прокурора БОВО ДЕЕВА*, который мало того, что видел и слышал, как допрашивают арестованных, но и сам занимался, из слов ЗАВАДСКОГО рукоприкладством к арестованному на одной из очных ставок, так же знал, видел и знает настоящий Зам. прокурора БОВО КИСЕЛЕВ**, так как последний неоднократно посещал комнаты, где допрашивались арестованные с применением к ним методов физического воздействия и идя по коридорам не мог не слышать шум, который происходил в комнатах. Так же об этом знали и слыхали прокуроры Пограничной и Внутренней Охраны СОКОЛОВ и его заместитель СИЛЕВЕРСТОВ, однако, несмотря на все это предупреждений с их стороны никаких не было. В четвертых, выезжавшие на место для разбора дел члены Военной коллегии Верхсуда СССР, где присутствовал Председатель трибунала Пограничной и Внутренней Охраны БССР ТОМАНСКИЙ, начиная с заседания первой коллегии – лето 1937 г. и кончая летом 1938 г. неоднократно слыхали заявления от обвиняемых, что их на следствии избивали и, однако, и здесь никаких мер предпринято не было. Наконец, последнее, и что я считаю самым главным, что партийная организация Наркомата в этом проявила, что называется, бездеятельность, не предупредив своевременно коллектив и не сигнализировав от этом вышестоящие партийные организации. Сам быв. секретарь Парткомитета КАУФМАН допрашивал арестованных с применением к ним самых суровых методов физического воздействия. К примеру этого можно привести допрос им арестованных КРАСИЛЬНИКОВА, ШИДЛОВСКОГО (оба живы). Вот те обстоятельства, которые дали повод и втянули весь оперативный состав, работающий на следствии к применении мер физического воздействия к арестованным. Лично я, как и другие работники, находясь в таком положении полагал, что в данный отрезок времени этого требует страна для скорейшего разгрома и ликвидации всех вражеских гнезд и подполья. Я честно работал, честно боролся со всеми гнидами контрреволюции и всю свою жизнь отдам за дело партии Ленина-Сталина и никакая стихия меня не склонит на вражеский путь. По вопросу фальсификации дел должен заявить, что у меня подобных случаев в практике не было, если, что малейшее похожее на это и было, то это могло случиться там, что я проглядел или же не доглядел и этого не могло быть. Широкий Машынапіс. Копія. НАРБ. Ф. 4п, воп. 1, спр. 13231, арк. 224-229.